прекрасна песня монроподобной и мужеподобной Аглаи "Жил на свете рыцарь бедный...", спетая на звездно-полосатой эстраде. Прекрасен и сам Мышкин — смущенная улыбка и отчаянная отвага, с которой существует Ингеборга Дапкунайте, очень подходит ее персонажу. Мышкин говорит тонким голосом, иногда переходит на клоунский писк, но есть в этом кузнечике какая-то несгибаемость, позволяющая ему поймать прыгающую из окна корпулентную Аглаю, да еще по-мальчишески жадно заглянуть под ее задравшийся подол. Он и не согнется, этот Мышкин,— он сломается, как ломаются веселые заводные игрушки: раз — и не починишь. В последней сцене проекция черта толкнет под руку Рогожина, он оторвет от стены доски, увидит за ними окно купе, а за ним — Настасью и Мышкина с венчальными свечами. И утащит Настасью, и убьет. И потом обложит тело цветами, а Мышкин так и будет смотреть на нее немигающим взглядом нарисованных клоунских глаз. И какое-то странное существо вроде единорога с синей мордой будет сужать вокруг них круги. Скажете, не было у Достоевского единорога? Ну не было. Зато было замечание в письме к другу Майкову: "Совершенно другие я понятия имею о действительности и реализме, чем наши реалисты и критики. Мой идеализм — реальнее ихнего".
Подробнее: http://www.kommersant.ru/doc/2883842
Комментариев нет:
Отправить комментарий